– Как вы готовитесь к своим ролям?

– По-разному.

– Хорошо. Тогда спрошу по-другому: в какой момент репетиции вы начинаете говорить о своем герое не «он», а «я»?

– Сложная материя, не думал об этом. Если в работе удается задеть за живое, то грань между «он» и «я» становится очень зыбкой.

– К новому зданию «Мастерской Петра Фоменко» вы уже успели привыкнуть?

– По-моему, к нему еще никто не привык: мы же тут всего полгода. Нужно очень много работать, чтобы этот дом ожил. Мне кажется, он тоже присматривается к нам: кто здесь, что здесь происходит.

– А с кем вы делите гримерку?

– С Олегом Любимовым.

– Тут на столике у вас фигурка носорога — напоминание о спектакле «Носорог»?

– Да.

– Скажите, а вообще вы в театре много времени проводите?

– Сейчас — конечно. Просто какое-то количество спектаклей с моим участием переносят на новую сцену. И все это нужно репетировать.

– Актеры часто говорят, что театр — это их дом. А вы бы могли сказать о «Мастерской Петра Фоменко», что это театр-дом?

– На этот вопрос мне трудно ответить. Если бы я уже прожил нынешний этап жизни и смотрел бы на него со стороны, то, наверное, смог бы что-то сформулировать. Но сейчас это моя работа и часть моей жизни. Нужно не анализировать, а жить. Думаю, что в идеале театр, конечно, должен быть домом. Большое счастье, если это так и получается.

– Изменилась ли публика, которая ходит смотреть “фоменок”?

– Состав изменился. Но мне-то радостно, что к нам сюда ходят очень разные люди. Если наши спектакли интересны им всем, это же здорово.

– По-вашему, театр должен развлекать публику, как-то обслуживать ее?

– На мой взгляд, слова “обслуживать” и “развлекать” не имеют к театру никакого отношения. Думаю, русский театр в силу своей истории и места, занимаемого им в культуре, к этому вообще не приспособлен.
Меня удивляет вот что: сейчас людям слишком настойчиво внушают, что они — потребители. Но я, например, не помню, чтобы от потребления кто-то стал лучше. И от обслуживания, кстати, тоже.

– Но взять партнерские отношения — это тоже своего рода ситуация взаимного обслуживания. И что тогда становится важным? Какие качества оказываются необходимыми?

– Сама способность человека стать партнером. То есть его способность понять и услышать другого. Иногда это возникает вдруг — или на репетиции, или уже во время спектакля, и это, поверьте, большое счастье. Как все это получается, даже не могу сказать. У всех по-разному.

– Если бы не стали актером, какую профессию бы выбрали?

– Никогда не думал об этом. Я поступил в театральный институт сразу после школы. Мне было немного лет, и я не очень понимал, что происходит.

– Думаю, вашим поклонницам стало не хватать фильмов с вашим участием. Почему вы редко снимаетесь?

– Я снимаюсь в кино, когда есть возможность и интерес. Мне грех жаловаться на отсутствие работы в театре. К тому же в кино сейчас не так много и впрямь интересного материала. Когда есть дело, не хочется тратить время на то, в чем не удается увидеть смысл.

– А вы могли бы сыграть в сериале?

– Почему бы и нет. Не скажу, что я снимаюсь в сериалах регулярно и много, но если материал или, скажем, режиссер вызывают интерес, можно найти время и для съемок.

– Есть мнение, что режиссеры и актеры, работающие в этом жанре, все больше занижают планку?

– Проблема тут не в жанре. По-моему, в любом жанре можно сделать качественную работу. И потом, сериал сериалу рознь. Все же зависит от людей, которые это снимают, и целей, которые они ставят перед собой. Например, «Семнадцать мгновений весны» тоже можно назвать сериалом, это телевизионный многосерийный фильм. Таких фильмов раньше было много. Интересные работы есть и сейчас. Дело ведь не в том, многосерийный фильм или нет. Например, мне было интересно сниматься в «Докторе Живаго», потрясающий материал, и Александр Прошкин — очень яркий режиссер. Интересно было сниматься у Александра Адабашьяна в сериале «Азазель». Кирилл Серебренников в свое время сделал очень интересную работу — сериал «Дневник убийцы».

– И вам не хочется, как сейчас говорят, сделать карьеру?

– По-моему, нужно учиться, двигаться вперед. А карьера — понятие конечное. Не зря “сделал карьеру” говорится в прошедшем времени. Человек сделал карьеру, и все закончилось, он остановился. А в театре можно что-то пробовать, делать новое, это и интересно.

– Какие фильмы вы любите?

– Старые советские фильмы и киноклассику.

– А картины с вашим участием пересматриваете?

– Странный вопрос. Если наткнулся случайно, могу посмотреть. С другой стороны, это ведь работа. Я сделал ее. А представляете, если не получилось? Ничего в ней уже не исправишь.

– Вот вы играли специалиста-компьютерщика, а сами как относитесь к компьютерам и интернету?

– Иногда это очень помогает. Хотя не могу сказать, что целые дни просиживаю за компьютером. Не раз читал о людях, подсевших на интернет. Думаю, и тут все зависит от человека. Самые замечательные вещи могут принести вред, если их неверно использовать.

– Даже боюсь спрашивать: вам заработок важен?

– Не могу сказать, что я не завишу от денег, это было бы странно. Но зависеть от них в прямом смысле этого слова тоже не хотелось бы. Знаете, когда я начал работать в театре после института, мне было удивительно: я занимаюсь тем, что мне нравится, и еще зарплату получаю.

– Обращаете ли вы внимание на то, что происходит сейчас в России?

– Конечно. Все происходящее вокруг так или иначе взаимосвязано. Я могу что-то принимать или не принимать, но игнорировать никак не могу. Не получается.

– В счастливые случайности верите?

– С одной стороны, все случайно, с другой — все закономерно. Так часто бывает в жизни. Вспоминая потом всю цепочку событий, понимаешь, что все было неслучайно.

– Что вы делаете, чтобы поддерживать форму?

– Играю спектакли. Иногда играю в футбол. Если есть возможность плавать, то плаваю.

– Ну и последнее: на улицах-то вас узнают?

– Иногда.